Пляжные заметки из Крыма

Короткие наблюдения, услышанные человеком с температурой тридцать семь и восемь на крымском пляже сквозь сон
Я путешествую железной дорогой — мне это нравится, и кроме того, у ж/д путешествий масса плюсов. Прежде всего, я обожаю железнодорожный антураж: все эти мелькающие столбы, красные и зелёные светофоры в пыльно-чёрном окладе, рябящие под колёсами шпалы, перестук колёс. В вагоне поезда не укачивает, а путешествие получается неторопливым и обстоятельным — в пути отдыхаю.

Другое дело, когда нужно сэкономить время и быстро переместиться за несколько тысяч километров от дома — тут без авиации не обойтись. Это тоже неплохо, но у самолётного перемещения есть существенный недостаток — акклиматизация.
Акклиматизация
Когда организм из одного климата неожиданно попадает в другой — это стресс. Дождливым августовским днём 2018-го, ещё утром я короткими перебежками двигался к метро. Двигался, укрываясь от холодного ливня, то под козырьком подъезда, то на автобусной остановке, то в магазине. А вечером, благодаря скорой гражданской авиации, уже разбивал палатку на коктебельском пляже. Ласковое южное солнце, сменив тон с жёлтого на мягкий оранжевый, ослабило напор после знойного дня и клонило к закату. Я выкупался в тёплом Чёрном море и устроился на ночлег. А наутро следующего дня у меня болело горло — акклиматизация.
Как это обидно — болеть на юге. Когда веселые, беззаботные отпускники с утра занимают пляжные шезлонги, купаются, загорают, катаются на корабликах. Когда томными вечерами под стрекот цикад влюблённые на короткий курортный сезон юноши поют возлюбленным серенады, под перебор гитарных струн. Когда запах южных вин, сочных, скворчащих шашлыков и неизменно-сладкой кукурузы расползается по набережной — так обидно глотать таблетки от температуры и ежечасно полоскать горло содой.

Я болел три дня. Уже к девяти часам утра в палатке начиналась такая духота, что я выползал на улицу, наскоро умывался и полз под зонтик на общественный пляж. Только там, распластавшись в крохотном спасительном теневом пятне от пляжного зонтика, можно было укрыться от жары и поспать час-другой. Солнце быстро выскакивало в зенит, оббегало зонтик сбоку, а тень ползла в противоположную сторону. Приходилось, чуть сдвигая шезлонги, пока соседи — их арендаторы купаются, двигаться вслед за тенью. Так проходил день.
Но этот день проходил не зря. Находясь в самой гуще курорно-загорательно-купательной зоны, я мог слышать. И кое-что из услышанного — записывал. Это короткие наблюдения, услышанные человеком с температурой тридцать семь и восемь на крымском пляже сквозь сон. Вот они, я привожу их без хронологии и авторства, в том порядке, в котором проходило мимо меня беззаботное коктебельское время и неуклонно шло моё «пляжное» выздоровление.
Пляжные заметки
— Пиво, кому свежее пиво, — кричит босоногий пляжный торговец.
— Дайте две бутылки, — останавливает его парень.
— Может хватит пока? — пытается осадить своего кавалера миленькая девушка, лет двадцати. — Ты уже много выпил.
— Да не хватит. Пиво — не пропьёшь! — успокаивает её парень.
Протягивает одну бутылку девушке и подмигивает:
— А глазом слабо открыть?
* * *
Несмотря на всю беззаботность пляжного существования, промеж граждан случаются и конфликты: шезлонг не поделили, кто-то сел слишком близко и загородил солнце, кому-то мешает дым от сигарет соседа или смущает чересчур голый вид соседки. Тогда в ход идут тактично вежливые словарные обороты с одесским напором. Чего стоит одно только «тьфу на тебя добрым словом!»
Подвыпивший муж уговаривает жену отдать ему ключи от машины. Она специально спрятала он него ключи, чтобы он пьяным не поехал куда на авто и чтобы не было «как в прошлый раз». Несчастный автолюбитель перебирает аргументы и уговоры — уж очень ему хочется ехать.
— Последний раз прошу, дай ключи!
— Нет, сказала же, что не дам.
— Не дашь ключи — повешу, — не отчаивается муж.
— Ладно, — неожиданно соглашается с аргументом супруга. — Они под корзинкой.
* * *
Те же лица. Жена боится, что муж по пьянке разобьёт автомобиль. Раздобыв ключи, муж одевается и отбывает с пляжа. Супруга кричит ему вслед: «Разведусь! Учти, ты мне нужен только с машиной!».
* * *
Это что же такое получается: в Балаклаве пили шампанское «Балаклава». Здесь, в Коктебеле — пьём шампанское «Коктебель». Дядька купил водку «Форос». Что же нам, теперь ехать в Форос — водку пить?!
Два парня выгружаются из подъехавшей к пляжу «девятки». Номер машины с регионом «62» — Рязань. Один парень говорит другому: «Вот я удивляюсь: какие здесь люди отзывчивые. Что ни спросишь — всё отвечают, всё подсказывают. Не то, что у нас: на все вопросы — один ответ: "хуй его знает"».
* * *
Пожилой отдыхающий, накупавшись в море, выбрался на сушу и развалился на гальке пляжа. Мало того, что своей тушей он перекрыл вид на море парочке влюблённых, мечтательно глядевших на линию горизонта. Так ещё из плавок системы «семейные трусы» на гальку выползли… ну, словом, вы поняли. Молодёжь долго обсуждала этот факт, возмущалась бестактностью пожилого отдыхающего, и наконец, девушка решилась подойти.
— Мужчина, вы бы как-то поправили плавки. У вас, как это сказать… торчат… ну, там…
Она взглядом показала на плавки.
— Ну и пусть торчат! — невозмутимо отвечал пожилой отдыхающий. — Пусть дышат! Я пенсионер, деточка, мне это позволительно. Вот выйдете на пенсию — будете меня учить. А пока я могу себе позволить склероз, старческий маразм, переходить улицу на красный свет, стоять под линиями электропередач. Могу отпустить волосы в носу и ушах. И конечно, чтобы на пляже яйца торчали — это я тоже могу себе позволить.
* * *
— Пиво, креветки, медовая похвала, горячая сладкая кукуруза, — выкрикивает по сторонам пляжный торговец, лавируя между шезлонгами.
— Так ты определись: горячая, сладкая или кукуруза, — хватает его за ногу подвыпивший мужичок.
Даже в Крыму, в Коктебеле, на пляже у шепчущего прибоем Чёрного моря — в этой беззаботной, романтической обстановке всегда найдётся контингент, напрочь лишённый всякого романтизма. Обычно, это деревенские мужички, отдыхающие с жёнами. Сидя под зонтиком с деловитым видом, они почёсывают пузо и невозмутимо обсуждают сельскохозяйственные вопросы со случайно встречным коллегой — таким же деревенским мужичком из-под Рязани, Тулы или Брянска.

Какие только темы не поднимаются в этих беседах: от убытков, нанесённых колорадским жуком картофельным плантациям, до особенностей моделей электросварочных аппаратов. Никакая романтическая обстановка не собьёт хорошего хозяйственника с верного хода его мыслей. А уж если друзья сойдутся на автомобильной теме, конца этим разговорам не будет, пока жёны не растащат их по разным шезлонгам. И всё равно, перекрикивая через три места, они умудрятся обсудить автозаправки с недорогим бензином, варианты объезда пробок под Тимашевском и хитрости гаишников полтавской трассы — такие уж люди.
* * *
Контрасты на коктебельской набережной поражают. Причём созданы все условия, где не класс противопоставлен классу или каста — касте. Человек здесь может контрастировать сам с собой, меняя роли. Вот он шумно гуляет в прибрежном ресторане с шампанским, шашлыками, напомаженными красавицами и скрипичной музыкой. Оплачивает многотысячный счёт, вываливается из ресторана на набережную, растворяется в толпе отдыхающих, где, видимо, и преображается.

И сделав несколько шагов по мощёной булыжником набережной, вдоль кромки моря, этот же человек уже торгуется с бабушкой, у ног которой стоят напольные весы с картонной табличкой фломастером «Проверь свой вес за 20 р.». Нет, двадцатка за свой вес — это дорого, возмущается человек — везде берут десять рублей. Но это уже иная роль — тоже нужная.
Местная романтика своеобразна и колоритна. А главное, она не зависит от человека — человек зависит от неё. Такое местное правило — и точка! Неизменно! Собственно, само романтическое действо заключается в том, чтобы повести девушку… нет, не в кабак, и не на уединённое лоно природы. Повести в вино-водочный магазин.

Разумеется, это не лабаз или какое-то там сельпо — магазин имеет гордое название: «Фирменный магазин вин Крыма» или «Элитные коньяки». Там необходимо приобрести кислый портвейн, именуемый замысловато «бастардо», «пино-нуар» или «кокур». Продавщица в белом халате наливает портвейн из солидной деревянной бочки с приделанным к донышку золочёным краником. Она подставляет полуторалитровую пластиковую бутылку под краник, и из бочки в прозрачную бутылку плещется красно-бурая липкая жидкость с кислым запахом — бочковое вино.

В то же время из-за бочки урчит компрессор, который качает это вино из какой-то другой, менее презентабельной бочки. Но все делают вид, что это бочковое вино. А иначе и быть не может — это же «фирменный магазин», «элитные коньяки» и всё такое.

Бутылка полна, парень расплачивается с продавщицей в белом халате, и влюблённая пара выпархивает из вино-водочного магазина. Она перелетает через дорогу и оседает тут же — на гальке пляжа, у моря. Где и распивает липкую красно-бурую жидкость с кислым запахом прямо из горлышка бутылки. Закусывая подтаявшим в кармане шоколадом «Алёнка». И перемежая глотки поцелуями.

В этом заключается местная романтика. Это невозможно изменить, хотя многие и пытались. Здесь так заведено, и ни от человека, ни от его образования, воспитания, должностного оклада и прописки это не зависит. Романтика определяется местом — это Коктебель.
* * *
Бизнес в Коктебеле — сезонный, только на курортный сезон. А сезон короткий — всего два с половиной, а если повезёт с погодой, три месяца. И заработать за этот сезон нужно на оставшийся год. Какие там налоги, кассовые аппараты, регистрация и прочие сертификаты. Нарезать «капусты» всеми правдами и неправдами и отвалить домой — вот главная цель бизнеса.

Качество товаров и сервиса от такого подхода ой как страдает. Но ещё больше страдают привередливые граждане, отдыхающие в Коктебеле в сезон. И страдают они от собственных амбиций и претензий. Сервис им, видите ли, подавай. Недовольные качеством услуг, они троллят местных бизнесменов.

Поставил предприниматель на пляже туалетные кабинки и сидит под зонтиком, собирает по тридцать рублей за посещение. И он точно знает, что деньги с клиента нужно брать до того, как тот зайдёт в кабинку. Потому что потом никто не отдаст — не допросишься. Да ещё и претензии предъявит: грязно, нет разрешения и санитарного сертификата, кассовый чек не дали.

— Да какой-такой кассовый чек?! — в голос кричит терпящий убыток бизнесмен. — Это же Крым, тут такого никогда не было.
— Это при Украине не было, — спокойно отвечает юридически подкованный потребитель. — А теперь здесь Россия. Законы знать нужно.
И гордо удаляется, так и не заплатив. А предприниматель уже вылавливает другого посетителя:
— Стойте, стойте, куда вы! Сначала оплачиваем — потом посещаем.
Но за дверью щёлкает задвижка — снова опоздал.
— Эй, эй, — барабанит смотритель в запертую дверь. — Гони тридцатку, сволочь!
По пляжу ходят экскурсоводы и зазывают валяющийся в прибое народ на прогулки и экскурсии. И вот молоденькая девушка-гид уговаривает усатого мужичка отправиться в увлекательное путешествие на кораблике: выйти в открытое море, пройти вдоль берега, увидеть замечательные гроты, и то самое место, где снимался известный советский фильм… Усач внимательно слушает, кивает.

— Это всё очень интересно. Но я уже это видел.
— Так ещё посмотрите, — не отчаивается «зелёная» экскурсовод, ещё не подозревая, в какую ловушку она попала.
— В детстве каждый год на лето сюда к бабке отправляли — мальчонкой всё здесь облазил. Да вы знаете, что там в горе система подземных ходов — катакомбы. Вон в том гроте под скалу нужно поднырнуть, и таки-и-ие красоты открываются. В войну там бункер был — наши диверсанты прятались. А после войны — секретный завод, потом — ракетные шахты. Да что ракеты — туда подводная лодка может зайти.
— Да-а-а? — вытаращив от удивления глаза, внимает молоденькая гид. — А я и не знала.
— То-то. Вот если племяннице моей эти красоты: гроты, пещеры в горе покажете — отправлю её на экскурсию с вашей группой. И тысячи рублей не пожалею — заплачу как пить дать.

Рядом с усатым мужичком на расстеленный плед приземляется тучная дама. На гальку пляжа с шумом летит пустая корзина:
— Усё, расторговалась, — с украинским акцентом сообщает дама мужичку. — Сейчас в море занырну и можо домой ихать.

И тут дама обращает внимание на стоящую рядом девушку-гида, с ещё раскрытым от удивления ртом. Потом переводит взгляд на усатого мужчину — он ехидно улыбается.
— Шо такое? Экскурсии? Ни, девушка, ни надо. Ему ни экскурсии, ему лясы поточить. Идите дальше, вы с нами ничего не заработаете.
Да я тебе говорю, не было их столько раньше, не было. Уж я-то знаю: двадцать лет в такси отпахал. Только в этом году какое-то нашествие. Может, на байк-шоу они едут — не знаю. Плетусь я на своей лайбе под шестьдесят километров — не больше. Внезапно: «б-ж-ж-ж-ж-у-у-х» — пролетает мимо один, словно шмель, и ушёл в точку. Сумасшедший, думаю, такая скорость. За Подгорным снова обгоняет — тот же байкер. Только едет медленнее, и поворотником моргает, мол, притормози. Останавливаюсь. Он ко мне: «Мужик, — говорит, — когда я тебя десять минут назад обгонял, ты не заметил: девчонка сзади сидела?» Ну ты представляешь: так «дури» дал, что бабу потерял — сдуло. Они точно чокнутые, эти байкеры. Местные зовут их «хрустиками»…
Последний вечерний рейс
Морские рейсы в Крыму сохранились чудом. За те двадцать лет существования в незалэжной экономике, случившейся после развала Союза, Крым хоть и пощипали, но в меру. Хозяйка хранила имущество как своё, в почти неизменном виде. Поэтому когда в 2014-м Крым перешел в состав России, на полуострове, как в консервной банке, сохранились такие советские рудементы и реликвии, о которых россияне и вспоминать забыли — эдакий заповедник СССР. Одно из заповедных наследий — морской рейсовый транспорт.

Морские теплоходы курсируют вдоль южного побережья, пускай только в курортный сезон, и только по определённым дням недели — но факт, они существуют, и с этим спорить глупо. Их можно встретить даже в отдалённых от курортных центров посёлках: Канаке, Рыбачьем, Солнечногорском.
На самом краю крымского света рейсовые теплоходы причаливают к ветхим причалам-бунам. А где причалы обветшали или вовсе обвалились — утыкаются носом прямо в галечный пляж, распугивая гудком плещущихся в прибрежной зоне курортников. Пассажиры садятся на теплоход с носового трапа — откидной лестницы, которая раскладывается как колено прямо к ногам садящихся. Гребные винты отчаянно вспенивают море за кормой, прижимая нос к пляжу. Машины ревут, из труб рвётся чёрный дизельный дым. Короткая стоянка — теплоход задним ходом осторожно пятится в море. Разворачивается в бухте, и берёт курс на мыс, чтобы обогнуть его и зайти в акваторию следующего по маршруту посёлка.

В былые времена в жару, прямо в рейсе с теплохода устраивали купание в открытом море. Капитан останавливал судно, к борту прилаживали специальный трап для спуска на воду. И взмокшие от зноя пассажиры целых десять минут плескались в морской прохладе. Потом матросы загоняли купальщиков обратно на борт, пускали машины, и теплоход продолжал рейс. С приходом новых порядков пресловутые транспортные комиссии и ревизоры прекратили эту славную традицию. Безопасность пассажира превыше всего — таков их девиз.
Вечерами я устраиваюсь на буне и наблюдаю, как движется в море последний вечерний рейс — за те дни, что я остановился в Сатере, успел выучить расписание проходящих теплоходов. Теплыми южными ночами цикады закатывают настоящие концерты. Крупные и совсем маленькие точки звёзд сияют на небе, их свет отражается в морской глади, линуя её в полоску. Пересекая такие световые полосы в море, в километре от берега движется рейсовый теплоход.

Его ещё не слышно — заметно лишь движение ходовых огней: красного и зелёного. Огни отчётливо выделяются на фоне пустоты чёрного неба. Тёплый ветер с моря приятно дует в лицо. Сначала порывами доносит обрывки шума, но вот уже отчётливо слышен бубнящий рокот машин из стального чрева судна. Разновысотные звуки машин бьются меж собой, резонируют, усиливаются, сливаясь в зудящий гул. Внезапный порыв ветра швыряет к берегу тёплое облако дизельного выхлопа вперемешку с запахом водорослей и моря.

Шум машин постепенно нарастает. Вдруг в море вспыхивает прожектор. Длинный жёлтый луч тянется от теплохода к пирсу. Как трость слепого, луч обшаривает скрывшиеся в темноте буны. Сначала подсвечивает одну, рывком переходит к другой и, наконец, находит причал — выступающий в море дальше бун метров на сто.
Луч осторожно ощупывает причал. Гул машин стихает, переходит в едва слышное клокотание. Теплоход медленно подбирается к причалу. Жёлтый луч, вцепившись в причал, не выпускает его ни на минуту. Свет пробегает от одного его конца до другого, выхватывая из темноты старые грузовые покрышки, порывающие причал с торца во всю длину. Но вот он останавливается в том месте, где стройный ряд покрышек прерывается, обнажая бетонную стену — наверное, одну смыло волной.

Силуэт теплохода выплывает из темноты, с каждой минутой проявляясь всё отчётливее и крупнее. Уже видны фигурки людей, двигающиеся по палубе. На корме теплохода в свете палубных ламп происходит заметное оживление. На канате за борт спускают автомобильную покрышку — оказывается, на такой случай на теплоходе имеется своя — запасная. Матрос то поднимает, то опускает покрышку на привязи, регулируя её высоту. Наконец, соизмерив её с высотой причала, крепит канат к парапету — можно причаливать.

Когда стальная туша теплохода медленно движется вдоль причала, ревут машины, винты бурлят за кормой — капитан даёт задний ход для остановки. Управляя рулём и ходом, прижимает теплоход к причалу. Матросы накидывают концы на швартовы пирса и пассажиры осторожно сходят на бетонную твердь с ещё качающейся от недавних манёвров палубы.
Опаздывающих не ждут. Теплоход отчаливает, скоро пятится в море задним ходом. Поворот руля, реверс, средний ход, машины набирают обороты, и теплоход, поблескивая ходовыми огнями, продолжает путь.

Какое-то время он идёт вдоль берега, то отдаляясь, то прижимаясь к скалам — лавирует, повторяя изгибы фарватера, ведомого лишь капитану. Потом скрывается за мысом, откуда лишь слышно удаляющееся чавканье машин. Стрекот цикад, блеск звёзд на бездонном небе и плеск моря о бетонную буну заполняют всё вокруг. Лето, август, крымский берег — каждый вечер я прихожу сюда и наблюдаю, как движется в море последний вечерний рейс.
Публикации по теме