Мотовоз
Небольшой локомотив на дизельной тяге. Он и рабочих доставит к месту аварии, и поможет — сменные шпалы подвезёт при ремонте пути. А уж подъёмная площадка на борту в наладке контактной сети — ой как необходима. Такой мотовоз — помощник в ремонтно-восстановительных работах.

Случаются на железной дороге аварии, чего уж там. Отказ техники, несвоевременный ремонт пути, недосмотр — пресловутый «человеческий фактор», опять же. Однако, происшествия в железнодорожном царстве случаются гораздо реже, чем на асфальте. По данным Минтранса, за 2016 год на ЖД транспорте зафиксировано 12 происшествий, против 172 тыс. на автомобильном. И всё благодаря ответственному подходу к делу железнодорожников.

За каждым участком, каждым узлом, каждой операцией на железной дороге, закреплён конкретный человек — ответственный. Как любил повторять Лазарь Каганович, «У каждой аварии есть имя, фамилия и должность». Личная ответственность, дисциплина, чёткие инструкции, единая система управления сводят вероятность аварии на железной дороге к минимуму. Уличный автомобильный поток, в сравнении с «железкой», походит на броуновское движение: каждой машиной управляет человек, который по-своему понимает правила дорожного движения. А некоторые водители, что встречается довольно часто, нарочно нарушают правила, демонстрируя окружающим своё «Я» или в спешке. На железной дорогое такого не увидишь.

Поэтому мотовоз ремонтно-восстановительной бригады пылится в Отстое — почти наготове, значит. Случись авария, придёт машинист с рабочими-восстановителями в ярко-оранжевых жилетах. Зальют воду в радиатор, заправят бак топливом, заведут дизель и поторопятся к месту происшествия. При промедлении, даже незначительная авария на главном пути может обернуться остановкой движения поездов. А это сотни, тысячи опоздавших пассажиров. Такого быть не должно.
По техническим причинам
Когда на железной дороге что-то идёт не так, люди волнуются, паникуют. И мало кто задумывается, что железнодорожники в это время работают с утроенным напряжением, в условиях форс-мажора
Электрички не было подозрительно долго. Поговаривали, две предыдущие просвистели станцию без остановки. Расписание съехало, и не было ясно, какая электричка пойдёт следующей. Электронное табло молчало. На платформе собрался народ.
— Что случилось не знаете?
— Нет. Сам жду.
— Да вон, идёт! Не волнуйтесь, уедем.

К станции подходила электричка. Но машинист и не думал сбавлять ход. Лишь непрерывно гудел. Так громко, пронзительно звучал гудок. Этот резкий звук тянул за нервы, выворачивал. Толпа инстинктивно отпрянула от края платформы. В мелькающих окнах вагонов были видны плотно стоящие пассажиры. На кабине хвостового вагона повисла гроздь «зацеперов». Электричка прошла без остановки. Один из «зацеперов» на прощанье махнул рукой ожидающим на платформе.

По репродуктору запинающийся голос объявил: «На станции электрички не останавливаются! Подходите к первой платформе. Будут бесплатные автобусы до станции Лосиноостровская. Оттуда можно уехать». Люди потянулись на виадук. Плотно, плечом к плечу. Под натиском сотен уверенно шагающих ног, виадук качнулся, но выстоял. Отовсюду слышалось роптание:
— Столько прождали!
— Обидно. Не могли раньше сказать.
— Так что же всё-таки случилось?
Вслед покидающим станцию людям репродуктор вторил: «По техническим причинам, по техническим причинам…»

Ещё с виадука было видно, как три жёлтых автобуса, набитые до отказа пассажирами, не теряющими надежду уехать, отчалили от троллейбусного круга у станции. Люди собирались на том самом месте, где минуту назад загружались автобусы. С пересадки МЦК подходили новенькие:
— Что, электрички не ходят? — с детской наивностью спрашивали они.
Выдержавшие безрезультатное ожидание электрички на платформе, терпеливо поясняли:
— Ходят, но без остановок. Говорят, останавливаются на станции Лосиноостровская. Запустили компенсационные автобусы. Вот, ждём их.

Народу с каждой минутой прибавлялось.
— У-у-у, — процедил из толпы паникёр. — Да тут уже не на один автобус.
— Не нагоняйте панику, — одёрнул его сознательный. — Автобуса три. Один из них — длинный, с «гармошкой». Поместятся все.

Заморосил дождь. Люди прятались под козырьком станции. Набежали тучи и заволокли небо так, что за какие-то десять минут окончательно стемнело. Только сейчас стало заметно, что на станции нет электричества: не горят фонари освещения платформ, нет света в турникетных павильонах, не работают электронные табло расписаний. Ожидающие разбрелись по газону перед станцией. Повсюду слонялись люди с прижатым к уху телефоном: разговоры с домашними, догадки объяснения, версии. Пространство заполнила какофония телефонных разговоров.
— Не знаю. Что-то случилось. Сейчас будет автобус. Не знаю, не говорят.
— Гроза, молния, дерево…
— Провода оборвало — сигнализация не работает.
— Без остановок от вокзала до Лосиноостровской идут.

Кто-то пытался шутить:
— Как я теперь в свой Александров попаду? — нарочито заунывным голосом произнёс шутник. — Поеду на вокзал, ночевать. Но одному скучно, холодно. Девушка, едемте!
Те, кому по карману такси — вызвали машину. Одна за другой на троллейбусный круг въезжали ярко-жёлтые таксомоторы, подхватывали своих клиентов и уносили прочь от неизвестности, бесполезного ожидания, толпы и холодного дождя.

— Нет, стоим здесь, — наставляла мама дочку-подростка. — Там толпа, задавят. Не лезь! Страшно!
На круг въехал городской автобус с зелёной полосой по борту. Несколько человек направились к нему. И толпу сорвало. Неуправляемый людской поток несся к несчастному автобусу. Водитель заметил это и здорово перепугался. Быстро вывернул руль, сманеврировал, выехал на проезжую часть. Несущиеся по шоссе автомобили загудели, оттормаживаясь перед внезапно появившимся автобусом. Но толпа уже преследовала автобус. Люди бежали возле дверей, надеясь, что он вот-вот остановится и откроет двери на посадку. Со стороны это выглядело дико.

Кто-то, наблюдая эту картину расширенными от изумления глазами, пятился прочь. Кто-то, наоборот, поддавшись всеобщему порыву, ринулся в гущу толпы, к уже набирающему ход автобусу. Потом было ещё несколько ложных атак: на городской автобус, троллейбус и даже маршрутку. Кавказцы, торгующие овощами у станции, собрались посмотреть на зрелище, как толпа раздражённых, нервированных людей кидается на проезжающие автобусы. Один из кавказцев влез на фонарный столб, чтобы снять видео на телефон — не каждый день такое увидишь.

Подошли три жёлтых автобуса, один за другим. Толпа кинулась к первому. Образовалась давка. В другие автобусы садились спокойно. Кто-то кому-то уступил место. Пропустили вперёд женщину с сумками. Старушке помогли поднять тележку. Всё как всегда, как в обычном городском автобусе. Площадка перед станцией опустела. Вереница автобусов прошла троллейбусный круг и полетела по шоссе, увозя пассажиров к новым приключениям — на станцию Лосиноостровская.

В автобус люди набились кучно. Последних, кто садился, подзажало дверьми. Но уместились все.
— Да милый, — ответила на телефонный звонок девушка. — Сейчас едем на автобусе. Не знаю. Видимо, в правильном направлении. Скоро буду.
— Ха, скоро! — ухмыльнулся стоящий рядом мужчина. — Электрички в Мытищах вот уже полтора часа стоят — не отправляются.
На задней площадке автобуса веселилась подвыпившая компания:
— Водитель, ты уж нас по домам развези, — заливаясь смехом они. — До Монино. А то не доедем.

Вскоре, автобусы всё той же вереницей подошли к станции Лосиноостровская, открыли двери. Станционные служащие ждали новую партию пассажиров. Турникеты открыты нараспашку, чтобы не создавать пробку: не до билетов.
— Проходите, проходите, — контролёры подбадривали людей, устало плетущихся к станции. — Турникеты открыты. Билетов не надо. У ближайшей платформы стоит электричка на Москву. В Область — переходите по виадуку. Поезда опаздывают.

У платформы «на Москву» стояла серо-синяя электричка — «Ярославка». Двери были открыты. В вагонах сидели пассажиры, дожидались отправления. Из кабины выглянул помощник машиниста. Вид у него был: «ну и денёк!». Синяя железнодорожная рубашка взмокла на спине от пота. Волосы всклочены. Помощник пошипел вентилями дверей, подгоняя людей на посадку. Курильщики продолжали невозмутимо дымить у вагонов.
— Куда, куда? — показывали они помощнику на светящиеся табло. — По расписанию ещё пять минут до отправления.
— Давайте, заходите, если едете, — прикрикнул он.
— Но расписание… — нудили пассажиры.
— Да какое, теперь, расписание, — устало произнёс помощник.
И сложив ладони рупором, гаркнул на всю станцию:
— А-а-атправляемся!

Поняв, что он не шутит, курильщики побросали окурки на платформу, заскочили в тамбур. В тот же миг хлопнули двери. Кто-то ещё думал: ехать — не ехать. Кто-то опоздал и теперь отчаянно колотил в закрытую дверь. Помощник видел это, но дверей не открыл. Лишь пробормотал под нос:
— Надо убираться отсюда, пока никого не прищемили.
Повернулся, проорал вглубь кабины машинисту:
— Поехали!

Машинист дал гудок. Вагоны дёрнулись, стукнулись буферами, покатились. Загудели моторы, разгоняя состав. Убедившись, что отправление прошло без эксцессов, помощник скрылся за дверью кабины. Машинист распугал гудком перебегающих перед самым поездом торопыг и разогнал состав. Электричка ушла в сторону вокзала: в неизвестность без светофоров и сигнализации.

На станции три платформы. Люди толпились на виадуке, гадая, к какой из них подойдёт электричка. Стояли у парапета, как вахтенный на корабельном мостике, всматриваясь в ночную мглу. Информации не было. Репродуктор неустанно повторял, что поезда идут с задержкой.

Показался свет головного фонаря. Электричка подходила к станции. Люди бросились по виадуку на третью платформу. Переход опасно зашатался. Чувствовалось, как бетонные плиты и лестницы ходят под натиском толпы. На лестнице образовалась бутылочное горлышко — пробка. А под переходом уже мелькали освещённые окна, послышался скрип тормозов.

Электричка шла на Сергиев Посад. Повезло не многим. Тем, кто прорвался — добежал, удалось втиснуться в переполненные вагоны. Остальным — только ждать. Следом подошёл экспресс Москва — Пушкино. Люди стоят в проходе, но в вагон можно войти. И стоять в тамбуре до Мытищ: там часть пассажиров сойдёт и будет свободнее. По крайнем мере, едешь, и от этого веселее.

Вагон полон. Духота жуткая, несмотря на то что всё форточки открыты. Тамбурные двери нараспашку, чтобы воздух свозил в тамбур и там люди не задохнулись. Всё одно — духота. Замученные, усталые лица. С работы, без ужина, с опозданием, нервотрёпкой, но едут по домам. Догнали предыдущую «посадскую» электричку. Какое-то время, составы шли рядом с одинаковой старостью: видно, что творится у них. Всё то же самое, только людей больше, стоят плотнее. И не все форточки открываются — часть заклинило.

Экспресс подошёл к Мытищам. Ещё на подъезде к станции было ясно, что здесь что-то не то: повсюду на путях стоят задержанные электрички. В вагонах светятся окна, сидят, стоят люди. Они не попали сегодня к ужину. Их ждут, беспрерывно звонят домашние. Они всё ещё надеются попасть домой. Электрички стоят одна за другой на станциях и перегонах. На задних кабинах как ни в чём не бывало висят «зацеперы». А куда им деться: не идти же по шпалам пешком.

Всем этим людям просто не повезло сегодня. Что-то на железной дороге пошло не так: происшествие, ошибка человека, форс-мажор. Тысячи людей оказались в одинаковой ситуации: запертыми в стоящих электричках вдали от дома. А тем временем, на аварийном перегоне уже работала восстановительная бригада, устраняя неисправность. Работала сверхурочно, не за премии, отгулы и вымпелы. Работала самоотверженно, понимая, как важно именно сейчас быстро устранить аварию, растащить поезда, высвободить «застрявших» людей из железнодорожного плена.
Секрет успеха
Порой удивляюсь, как одни и те же принципы достижения успеха эффективно работают в разные времена и в совершенно различных отраслях. В чём заключается секрет успеха для всех времён и народов
Григорий Иванович Коншин, «Мой опыт работы на мотовозе» — такую книгу теперь можно найти только в библиотеке, и далеко не в каждой. Попалась, случайно, в «ленинке». Даже не книга — тридцатистраничная брошюра. Внутри — ответ, как работая машинистом на узкоколейке в глуши — леспромхозе Архангельской области, прогреметь на всю страну. Чтобы о тебе писали заметки во всесоюзных газетах. Чтобы в Кремле Орден Ленина вручили за труд.

Тогда, а это, на минуточку, 1958 год, было принято делиться опытом. Так это называлось. Ещё, в ходу было слово «метод». Стахановский метод, когда работник брал на себя обязательства перевыполнить план и успешно с этим справлялся. Лунинский метод в борьбе с «обезличкой», когда за локомотивом закреплялась локомотивная бригада и уже конкретные люди отвечали за обслуживание и готовность машины к работе. Да мало ли было методов.

Но в этой брошюре нет никаких методов: сухая практика. Тогда это называлось трудовой славой. Сейчас скажут: история успеха. Разве в названии дело, подход, в общем-то, не поменялся. Речь не о продвижении по карьерой лестнице, а о об успехе на своём месте. Вот, что рекомендует товарищ Коншин:

  • Осваивать технику, знакомиться с новинками, пробовать
  • Содержать технику в порядке, своевременно обслуживать
  • Знать своё ремесло и стремиться к совершенству
  • Досконально изучить особенности пути — повседневного маршрута, использовать это знание в работе
  • Постоянно думать над тем, как работать эффективнее: что улучшить, а от чего отказаться
  • Не бояться брать ответственность и обязательства, но с умом, с расчётом
  • Встречаться с коллегами из конкурирующих фирм, перенимать их опыт

Я сформулировал эти пункты своими словами, изучая брошюру. Исключил лишние технические подробности и особенности работы мотовозчика. Оставил суть дела.

Касаясь встреч с конкурентами, Коншин описывает, как ездил по соседним леспромхозам, беседовал с такими же, как он машинистами — лесовозами. По крупицам собирал «лайфхаки» — полезные в работе приёмы. Ведь у каждого мастера — свои секреты. Составил копилку опыта и использовал из неё то, что лучше сработало на его участке.

В общем-то, простые, незамысловатые истины. Такие в 1950-х издавали брошюры по обмену опытом — «истории успеха». Это не рудимент, такое есть и сейчас. И принципы те же. В современной бизнес-литературе в разделе рекомендаций пишут что-то похожее. Проверьте!
Резонанс безопасности
Плотно сбитая система подвержена явлению резонанса: ударили в одном месте, а звучит — всюду. К счастью, при резонансе колебания со временем затухают
Физическое явление резонанса школьники проходят на уроке физики в восьмом классе. В учебнике приведен рисунок «рогатого» камертона — источника колебаний. «Камертон звучит с заданной частотой — нотой, — поясняет учитель. — По этой ноте настраивают пианино». Удобно: одним камертоном можно настроить любой музыкальный инструмент. Такое, мирное назначение.

Впервые я наблюдал это явление вживую на экскурсии по заводу. По заводской территории четверо рабочих несли толстый двухметровый прут, диаметром с батон докторской колбасы. Это была заготовка для токарных деталей. Рабочие остановились у здания заводской конторы — перекурить. Заготовку прислонили вертикально к конторской стене, металл прута звякнул и загудел. Гул нарастал. Стена ответила в унисон — срезанировала. Сначала едва слышно. Спустя минуту, уже всё здание гудело в полную мощь: сыпалась штукатурка, звенели стёкла в рамах. Вы когда-нибудь слышали, как гудят дома? Это очень необычно и жутко. Тогда на меня это произвело впечатление. Сильное явление, подумал я.

На железке тоже встречается резонанс, и проявляет он себя красиво. На ответственные участки железки укладывают бесстыковой путь. Рельсы сваривают в 800-метровые плети. Стыки получаются редкими, колёса меньше изнашиваются, и поезд идёт тише, без перестука. Когда по такому пути проходит состав, при определённых условиях, вся 800-метровая плеть начинает резонировать. Возникает поющий, мелодичный, иногда, воющий звук. Тогда железнодорожники говорят: рельсы поют. Порой на перегонах такие концерты случаются — заслушаешься.

Но резонанс бывает и печальным. Уже не как физическое явление, а как ответная, преувеличенная реакция общества на произошедшие событие. Вот, взрыв потряс питерское метро. Злоумышленник в рюкзаке пронёс в вагон бомбу. Всколыхнулась общественность: как же допустили?! Куда Служба транспортной безопасности смотрит? Безопасники отреагировали немедленно: организовали досмотр личных вещей входящих в метро пассажиров. Особое внимание — рюкзакам.

В вестибюлях метро растянулись хвосты к аппарату просветки. Все рюкзаки сумки, пакеты — на осмотр. Без этого на станцию не пускают. Люди торопятся на работу, а тут дополнительное препятствие, неудобство. Тёмная сторона резонанса: хлопнуло в одном месте, а откликнулось по всей стране. Страшно представить, сколько времени люди потратят в очередях на просветку. Две минуты с утра, две вечером. Для одного пассажира — кажется, немного. А если перемножить эти минуты на количество пассажиров, да на число дней, в течение которых продлятся эти меры...

Разумеется, через неделю-две «пыль уляжется» и меры смягчат: будут смотреть самых подозрительных. Остальные, как и прежде, будут мгновенно нырять в метро, хлопнув по турникету карточкой — проездным. Без нудного стояния в очереди, толкучки и ругани у аппарата просветки. Колебания при резонансе со временем затухают, это факт. И это хорошо.
Охранник
Человек и не замечает, как обстоятельства, которые он добровольно впускает в свою жизнь, эту жизнь меняют
Дождь хлестал то косо, то сверху, по капюшону плаща. На минуту, другую стихал, чтобы перевести дух, и с новой силой обрушивал на землю тонны распылённой, разделённой на капли и струи воды. Дирёв сжимал книгу, разбухшую от влаги. Слои бумаги пошли волнами. Томик увеличился в размерах, словно автор добавил пару забытых глав. Холод пробирался под полы плаща. С утра дождь, будь он неладен, жалел себя Дирёв. А его, как назло, поставили на мост: начальство на моторисе поедет, обязательно нужно оцепление. Тем более мост, стратегический объект. Да и самое что ни на есть видное место — не всякому охраннику доверят.

После выхода на пенсию Дирёв не знал, чем себя занять. Первое время слонялся, мучился от безделья. А потом привык: спал до полудня, смотрел телевизор, пивко потягивал. За полгода вырос живот, чего у него никогда не было. В ногах появилась тяжесть. В свою халупу на пятый этаж поднимался уже с отдышкой. Стал пользоваться лифтом, а раньше всегда ходил по лестнице.

Всё-таки не любит человек резких перемен, плавно нужно, постепенно. Работаешь себе, катишься потихоньку в своей колее, ну и работай — нечего выкабениваться. А выпал из колеи — крутись как можешь, ищи работу или занятие по душе. Да не каждый этому научен.

Дирёв понимал, что пребывая в лености, быстро скатывается вниз. Здоровье садиться. И человеческое общение, простое, хоть бытовое всё-таки нужно. Иначе и одичать недолго. А на пенсии общения стало куда меньше, чем в бытность работы в мастерской. Там и с ребятами в курилке за жизнь перетрёшь, и с мастером поспоришь. А теперь разве что телевизор и остался, какой с ним разговор может получиться.

Единственное, что спасало — книги. С детства Дирёв любил читать. Читал много, въедливо, запоями и постепенно привык. Привычку эту он не отпускал всю жизнь. Говорят, книга — разговор с мёртвыми. Почему бы и не поговорить, если человек был интересный. Но не знаменит книга живого человеческого общения, какая бы интересная она ни была.

Решил Дирёв искать работу. Пускай даже не работу, а так, подработку. Главное, чтобы коллектив был, денежка капала, и от него была польза обществу. Только какая теперь от него польза: глаза без очков не видят, руки не слушаются, устаёт быстро. Нет, к станку он уже не встанет. Разве только охранником или вахтёром.

Мысли материальны. Стоит только подумать, как вот оно, само образуется. И образуется незаметно для человека: случай, совпадение, стечение обстоятельств. Встретил однажды Дирёв соседа у лифта. Тот сокрушенно вздыхал:
— На работе сплошная головная боль, — жаловался сосед.
— А чего такое? — обрадовался Дирёв случайному разговору.

Когда накатывали приступы одиночества, он шёл в магазин, общался с продавщицами, покупателями — хоть какой-то человеческий разговор. А тут, сосед — это ещё лучше. Дирёв знал, что работает он охранником в частной охранной фирме. Зарабатывает неплохо, и график удобный: два дня работает, два — дома. А когда фирма получила подряд на охрану железной дороги, зарплату охранникам подняли.
— Объектов нашей группе добавили, — пояснил сосед.
— Так это вроде неплохо, — пожал плечами Дирёв. — Хорошо, когда работа есть.
— Это да, — согласился сосед. — Новых людей в штат набирать будут. А сейчас, сам знаешь, работать никто не хочет. Наберут всякого сброда, работай с ними потом.

После разговора Дирёв призадумался, ходил взад и вперёд по квартире, прикидывал, размышлял. И под вечер, прихватив из холодильника початую бутылку коньяка «КВ», отправился к соседу.

В охранную фирму по рекомендации соседа Дирёв устроился быстро. И потянулись трудовые будни, вернее, двенадцатичасовые дежурства. Да и какой там труд: стой на посту, охраняй «железку». Работа на свежем воздухе — красота.

Со временем прояснилась специфика работы. Хорошо, если с другим охранником в паре дежурить поставят — вдвоём веселее. А в одиночестве — тоска. Одиночества Дирёв не переносил и всегда просился в пару. А когда дежурил один, брал с собой книгу. Сначала брал книги небольшого формата, чтобы в карман помещались. Не дай бог, кто увидит — скандал: охранник, и книги читает. Потом осмелел, на дежурство заступал с увесистым томиком, а то и с двумя. Читал он быстро, за двенадцать часов страниц пятьсот прочитывал, если никто не отвлекал.

На этот раз был «Затерянный мир» Конан Дойла. Повествование шло к развязке, и Дирёву, как это бывает при чтении захватывающих романов, не терпелось узнать окончание. Но зарядил дождь. Капли оставляли на страницах тёмные волнистые пятна. Так, книгу загубить недолго. Да и начальство это: кто знает, когда они на своей моторисе поедут, не проглядеть бы.

Дождь шёл периодами: то безжалостно лупил крупными каплями, то стихал, прекращался. В минуты затишья наступала недвижимая тишина, округу окутывала водяная взвесь, и становилось нестерпимо холодно и тоскливо. Тогда Дирёв доставал из кармана томик «Затерянного мира» и раскрывал его на заложенной автобусным билетиком странице.

— Это что ещё за читатель выискался?! — громоподобный возглас прорезал плотный водянистый воздух совсем рядом.
Дирёв обернулся. Он так увлёкся чтением, что не заметил, как к мосту подкатила начальническая моториса. Из кабины выглядывал пухлый краснолицый человек в тёмно-синей форме с жёлтыми лампасами. Он сделал шаг на лесенку, повернулся к кабине, ухватился за поручни и ловко соскользнул по ним на насыпь.
— Ты у меня сейчас почитаешь! — краснолицый направился к Дирёву.
Он с шумом впечатывал шаги в гравийную насыпь, на хмуром лице отразилась то ли ненависть, то ли злоба, то ли предвкушение скорой расправы — что-то страшное и неприятное. Дирёв так и застыл с раскрытой книгой в руках, как парализовало. Начальник приблизился к Дирёву, резким движением выбил книгу из рук, и она, сделав двойное сальто, шлёпнулась в мутную лужу. Мелованные страницы захлестнула бурая вода, но книга не потонула, а поплыла по луже.

Начальник что-то орал прямо в ухо, топал ногами по шелестящему гравию. Но Дирёв этого не слышал. Дождь хлестал по капюшону плаща. Он не обращал на него внимания. Книга уплывала, а Дирёв всё смотрел на залитые водой страницы, не в силах оторвать взгляда. Что-то надломилось внутри. Как портится часовой механизм, стоит заклинить одной шестерёнке, так, заклинил, остановился у Дирёва его внутренний читатель. Не выжил, сломался на производстве. Обстоятельства стёрли его, как ненужную функцию, мешающую работе.

Больше на дежурстве он не читал, тяга к чтению пропала вовсе. Дирёв стал больше общаться с коллегами — охранниками: политика, рыбалка, дом, автомобиль, жёны — вот темы для разговоров. А когда доводилось дежурить одному, стоял ровно, за что хвалили и даже прибавили к жалованию. Ведь начальство любит, когда подчинённые ровно стоят.
За слоем пыли
В запылённое стекло разве что разглядишь? Открывайте окна, высовывайтесь из них, наблюдайте
Лежит дома на полке HD-камера. Хорошая камера, удобная. Эх, сколько всего я ей отснимал, а она всё работает — живучая. Потому что простая, всего две кнопки: запись и воспроизведение. Начинка куда серьёзнее — настройками управляет автомат.

Жаль, из окна электрички ей не поснимаешь — «умный» автофокус цепляется за пыль на стекле. Считает, что мне это нужно. Что пыль важнее, чем рябящие под окном шпалы, бесконечно тянущиеся полоски рельс, мелькающие столбы, грохочущие встречные поезда, люди на станциях, железнодорожники в оранжевых жилетах, будки стрелочников, светофоры, билетные кассы, красочные летние пейзажи.
Так много всего за окном. Это неповторимо, движется, убегает. А автомат считает, что раз я нахожусь внутри вагона, то снимать нужно пыль. Я не согласен. Открываю форточку, и в лицо бьёт тёплый вечерний воздух, пропитанный запахами железной дороги и подмосковного леса. Неторопливо, задумчиво постукивают колёса. Электричка ныряет в сосняк, и на губах явственно ощущается горьковатый вкус хвои.

Такие моменты не запечатлеть на камеру. Они остаются в памяти, как приятные воспоминания. Воспоминания о лете.
Куплю время! Дорого!
Время и деньги — ресурсы, которые конвертируются один в другой. Не ценишь время — плати деньги
Мы живём в мире двух измерений: пространство и время. Человек изобрёл способы перемещения в пространстве: автомобиль, поезд, эскалатор. На худой конец, ноги выручат. С перемещением во времени как-то не сложилось. Время можно только спланировать, рассчитать, и оказаться в нужной точке пространства в запланированный час.

Удивительна неспособность иных людей планировать время и не учиться при этом на собственном опыте. На отдыхе или в «период тишины» часы и минуты, возможно, не имеют значения. Но когда делаешь дела и встречаешься с людьми — фактор времени решающий.

Поездки по железной дороге здорово учат планировать время. Заметил, люди, живущие за городом, приезжают на встречи вовремя — приходится постоянно пользоваться электричкой, это дисциплинирует.

С другой стороны, перед прибытием электрички часто вижу бегущих к станции людей. Ладно, один раз человек задержался, опаздывает. Так ведь каждый раз бегут на станцию. У некоторых это уже вошло в привычку — бегать на электричку. Разве сложно выйти на пять минут раньше, спокойно купить билет в кассе, выкурить сигарету, пробежаться взглядом по заголовкам в газетной витрине.

Особая категория людей — хронические опоздуны. Опаздывают на службу — теряют деньги, работу, ломают карьеру. На встречи опаздывают — теряют контракты, полезные знакомства, партнёра. Понимают в чём дело, но ничего не могут с собой поделать.

Если у человека возникает проблема, обязательно найдутся те, кто на этой проблеме не прочь заработать. Станция метро, без пяти девять утра. Люди выскакивают из вестибюля, мчатся в сторону бизнес-центра, поглядывают на часы. Кто идёт широким шагом, а кто уже бегом. Как быть, если за опоздание в офис штрафуют. И начальник уже неоднократно предупреждал. В личном деле строгое предупреждение за систематические опоздания. В общем, опоздать нельзя.

Выручают таксисты-частники. К девяти утра развозные машины стягиваются к метро. У каждой под стеклом табличка «свободен» и пассажирская дверь нараспашку: из метро сходу в машину и через три минуты уже в офисе. Тариф, разумеется, тоже тройной, уж не обессудь. Не можешь рассчитать время, плати. Время — деньги.
Другие вагоны Отстоя