Цистерна
«Бочка», «чёрный вагон», «наливной» — это всё про неё, цистерну. От вагона за сотню метров разит нефтью. Пахучий товар, что поделать. В России вагон популярен: нефтедобыча по объёмам перевозок на втором месте после каменного угля.

Машинисту с наливным составом нужно быть особенно внимательным. Нефть в бочках плещется, цистерны раскачиваются на ходу, того и гляди, кувыркнуться под откос. А в случае экстренного торможения такая болтанка начинается. Вагоны даже могут сойти с рельсов.

На «бочки» железнодорожники приклеивают бумажные таблички броского оранжевого цвета: «Огнеопасно». Но на облитом нефтью вагоне бумага держится плохо. На ходу набегающий воздушный поток срывает таблички, несёт, крутит у насыпи. Как осенние листья оседают они на шпалах после прохода товарняка.

В Отстое цистерна безобидна. Если, конечно, соблюдать правила безопасности: вблизи не курить, открытого огня не разводить. А главное, с сортировочной горки не спускать, мало ли что.
Бутылка — путешественица
Что можно увидеть, заглянув под сиденье электрички
Такая уж у меня натура — совать нос туда, куда большинство людей даже и не посмотрят. Детское любопытство, страсть исследователя, жажда познания — называйте, как хотите. Вы когда-нибудь задумывались, что находится под сиденьем электрички? Чтобы это узнать, нужно просто наклониться и посмотреть — ничего сложного. Иногда заглядываю под сиденье, и вот что я вам скажу: там может быть всё что угодно.

Самая желанная вещь — это калорифер, спрятанный в крашенный металлический панцирь с перфорацией для выхода тепла. На него удобно вытянуть ноги, сидя на лавке напротив. А в холодную погоду — это лучший друг замёрзшего пассажира. Под сиденьем лежит оброненный рубль, который почему-то никто не поднимает: за мелочью нагибаться не солидно. Конфетный фантик, фанерная щепка, капля засохшей краски, ещё со времени ремонта вагона. Однажды, я обнаружил под сиденьем забытый каким-то челноком баул, набитый пакетиками кофе «три в одном».

А сегодня увидел такую картину: опустошённая водочная бутылка, сушка и катающийся по полу одноразовый стаканчик. Человек сошёл на своей станции, а сотворённый им «натюрморт» путешествует дальше, в соседнюю с московской область. И если на конечной станции вагоны убирать не будут, то бутылка — путешественница поедет обратно в Москву и будет радовать своими полупрозрачными покатыми формами взгляд скучающего в пути пассажира.
Байкальский охотник
Каждый человек, даже самый, на первый взгляд, заурядный может поведать любопытную историю — если его выслушать
Дверной звонок дважды продребезжал и затих. Кого это принесло в такое время, подумал я. Гостей не жду, соседи на работе. Щелкнул задвижкой, приотворил дверь, и выглянул на лестничную площадку. Перед дверью стоял коротко стриженный плотного сложения мужчина. Голубые джинсы, белая футболка, пиджак. Зелёная бейсболка с выцветшей надписью Montana над гнутым козырьком довершала образ.

— Здравствуйте, — бодро воскликнул гость.
Резкий звук многократно отразился от бетонных стен подъезда, эхом загремел на лестнице.
— Здравствуйте, — ответил на приветствие я. — Вы кто?
Гость словно и не слышал вопроса, как поезд по рельсам, он пёр по заученному тексту:
— Вы интернетом пользуетесь? — спросил он. И не дожидаясь ответа, затараторил: — Наша компания предлагает уникальный тариф «Интернет плюс телевиденье». Всего за пятьсот рублей в месяц. Только взгляните, какое сказочное предложение.

Продавец сунул мне в руку рекламную листовку с расценками интернет-провайдера.
— Это уникальное предложение — акция, — продолжал мужчина. — Посмотрите, какая привлекательная цена. Если вы уже пользуетесь интернетом от другого провайдера, я сделаю предложение лучше.
Он достал очередную листовку и какой-то бланк. Я остановил его жестом и уже собрался захлопнуть дверь перед носом надоедливого продавца, но в последний момент передумал.

Это обыкновенный скрипт продаж самого заурядного коммивояжёра. Десятки таких удальцов работают по городу, прочёсывают район, квартал за кварталом, дом за домом. Обходят квартиры и предлагают услуги, товары, скидки. Думаю, каждый житель многоквартирного дома хоть раз, а скорее регулярно, сталкивается с такими продавцами. На языке торговли это называется «работать в полях» или «идти к клиенту».

Вместо того чтобы захлопнуть дверь, я проявил смирение. Поблагодарил за предложение, вежливо отказался, и в довершение наградил продавца улыбкой. Кажется, его это ничуть не смутило — видать, тёртый калач, всякого в полях насмотрелся. Только пожал плечам, и лениво протянул:
— Ну и ладненько. Всё равно, план по подключениям на сегодня я сделал. Да и поздно уже, заработался…
Мужчина достал из кармана пиджака пачку сигарет «Тройка». Стукнул по донышку и как по заказу из пачки показался кончик сигареты. Он вытащил её двумя пальцами и направился на лоджию на этаже — перекурить. Я вышел на воздух следом за ним, ощущая, что продавец этот не совсем обычный. Да и поговорить не прочь в конце удачного рабочего дня.

Леха — так его зовут. Вернее, его имя Алексей, но он просил называть его Лёхой. Мол, друзья так зовут, это неформально как-то. Он приехал в Москву на сезонные заработки. А вообще, он никакой не продавец, а охотник с Байкала. Живёт в посёлке, в полутораста верстах к северу от Иркутска. Большую часть времени охотится в тайге — это и хобби, и работа, и дело всей жизни. Редкое совпадение, а когда человек на своём месте, это сразу видно, и из разговора ясно.

— Вот-вот, смотри, сейчас. Где эта фотка, — Лёха ковырялся в своём потрёпанном смартфоне. — Это мы на медведя зимой с мужиками ходили. Знаешь, как в тайге медведя берут?
Я мотнул головой.
— Мы обычно так: срубаем ёлку и нижней, ветвистой частью суём в берлогу. Пока медведь через ветки продирается, мы его…
Он показал, как прицеливается и стреляет из воображаемого ружья.
— Тут, главное, ёлку правильную выбрать, поветвистей, чтобы миша подольше выбирался. В дикой природе ведь как: или ты, или тебя.

Явно чувствовалось, что охота — лёхино любимое дело, с таким упоением он рассказывал про лис, кабанов, ловушки, ружья.
— Причём здесь тогда интернет? — спросил я, выбрав момент.
Лёха растерялся, мой вопрос застал его всполох, выбил из приятных мыслей.
— Зачем… — протянул он, — для денег. Деньги нужно же откуда-то брать.
— А охота? — ввернул я.
Он вздохнул. Видно, тема непростая, снова закурил.

Одной охотой кормиться сложно. У нас в посёлке газа нет, топим электричеством — это дорого. Дровами ещё дороже получается. В лесу живём, и дрова же сами покупаем. Холодный дом протапливаем березовыми чурками, и потом электричеством тепло поддерживаем. Зимы на Байкале холодные, ветряные — тысяч тридцать рублей в сезон улетает только на обогрев. Транспорта нет. В Иркутск съездить, по делам, в больницу — нужен УАЗик, бензин. Концы неблизкие: до города сто пятьдесят километров через тайгу. Ружья, патроны, сети, капканы — тоже покупаю. Продукты у нас подороже, чем в Москве, за счёт доставки. Деньги нужны, куда без них. Работать, кроме пилорамы, негде. Предприятия, хозяйства разорились и покрывались ещё в девяностые. Когда в охоте несезон, ездим на заработки в Москву. Из нашего посёлка многие мужики ездят вахтой. Жёны, дети — дома. Два месяца работаем, продаём интернет по квартирам. Заработанного хватает на оставшиеся десять месяцев, да зиму перезимовать. Так и живём.

Лёха вздохнул — тема его растревожила. Затушил окурок, протянул лопатообразную ладонь и широко улыбнулся.
— Ладно, спасибо за компанию — давай, пойду я. Ещё отчёт писать, начальство ежедневно требует.

Подошёл вызванный лифт, продавец шагнул в кабину. Двери плавно закрылись, загудел мотор и кабина пошла вниз. Охотник из-под Иркутска у меня на лестничной площадке — подумать только. Фотографии окровавленной туши медведя, распластанного на снегу. Промерзшие избы, отапливаемые трухлявыми берёзовыми пнями, тайком подобранными на болоте. Поездка в город за полторы сотни вёрст через тайгу на раздолбанном УАЗике, что на ладан дышит. Как в каком-то чёрно-белом фильме, отснятом на плёнку. Но это не вымысел, не сценарий, написанный креативным сторитейллером. Это действительность далёкого Байкала, пришедшая в дом под видом продавца интернета — оригинальное перевоплощение бытия.
Мосметрострой
Метро заполночь – это концентрат из рядовых пассажиров московского метро, самые яркие их представители
Последние поезда метро — особенные, есть в них что-то неуловимое. Непохожи они на сонные утренние электрички. Разительно отличаются от рабочих дневных или деловых вечерних поездов с извечной толчеёй и склоками. Метро заполночь – это концентрат из рядовых пассажиров московского метро, самые яркие их представители. Самые необычные поступки в квадрате. И неожиданности, разумеется, куда без них. В полупустых вагонах ночного метро они видны отчётливо, как под увеличительным стеклом — тут и особой наблюдательности не требуется. Люблю я последние поезда метро за колорит пассажиров и за эти неожиданности.

В вагоне всего двое пассажиров: я и ещё один, то ли засыпающий, то ли хмельной парень в дальнем конце вагона. Его голова, охваченная обручем наушников, то и дело спадала на грудь. И каждый раз он передёргивался, выпрямлял голову, беспокойно оглядывался по сторонам и снова закрывал глаза.Так мы и ехали вдвоём, в пустом вагоне метро, в разных его концах.

На станции «Сокольники» в вагон зашёл жилистый мужчина двухметрового роста в строительной спецовке и с сумкой наперевес. Он как-то очень быстро, в один шаг переместился с платформы в вагон. Встал в проходе в полный рост, почти достав шапкой до потолка. И обратился к пассажирам вагона, хотя нас было всего двое. Но обратился так, словно вагон был полон людей. «Граждане, — пробасил работяга, — устал смертельно. Я тут на лавке прилягу. Вы на Комсомольской толкните тогда. А?»

Не дожидаясь ответа, мужчина бросил на лавку полиэтиленовый пакет со скарбом. Взбил его, словно подушку. И растянулся на лавке, примостив голову на пакете. Ноги, не рискуя испачкать сиденье, смиренно остались на полу. Ещё не успели захлопнуться двери. Ещё мягкоголосый диктор не объявил следующую станцию – «Красносельскую». А рабочий уже засопел на лавке. Видать, и вправду — устал.

В Сокольниках новую станцию строят – второе метрокольцо. Метростроевцы торопятся, спешат закончить строительство. Чтобы, и успеть сдать объект в срок, и излишне не стеснять москвичей строительной площадкой под окнами. Рабочие в два пота трудятся, прорабы выжимают их как лимоны. Так, что на последних поездах метро по домам разъезжаются. Москва – ритм жизни города бешеный. И работать так же приходится.
Наливной
Слышу шум, знаю, откуда он — наливной гонят
Инверсный прогресс
Достигнув пика, кривая прогресса устремляется вниз — не в это ли время мы живём
Суетные дела занесли меня на почту, в самое обыкновенное районное почтовое отделение. Давненько я не вдыхал запахов прелой бумаги, канцелярского клея и сургуча. За несколько лет, что я не бывал на почте, здесь ничего не изменилось, всё по-прежнему. Работают два окна из трёх. Длинный, извивающийся по залу хвост очереди непременно раздваивается у стойки — к одному и к другому окну. Стеклянные витрины беспорядочно заставлены всякой всячиной: открытки, конверты, журналы, марки, ручки, детские игрушки, книги и даже сувениры. Низкие потолки, духота, теснота, медлительность — всё как обычно на почте. Вот только люди, посетители — другие.

Старушки праведно возмущались, что электронная очередь не работает:
— Двадцать первый век, а очередь — живая, как в СССР, — бранились бабушки.
И очередь подхватила эту волну негодования:
— Действительно, зачем мы тогда талоны брали?
— Почему не почините экран?!
— Не в первый раз уже такое! Безобразие…
Эти старушки — вечно им больше всех надо, стояли бы спокойно. Выглядят они, как и прежде: советское серое пальто, малиновый берет, хозяйственная сумка, набитая продуктами. Хотя, явно что-то изменилось, но что...

— Как это карты не принимаете?! — ругалась бабушка с измученным почтовиком, виновато выглядывающим из окошка.
Несчастный взмок, сдерживая напрягшиеся нервы. Он нарочито спокойно пытался объяснить старушке, что это не от них зависит.
— Почему мне сейчас нужно идти к банкомату, снимать наличные, — брызжила слюной бабушка. — Почему нельзя, как и везде — картой оплатить или электронными деньгами через интернет.

«Через интернет», — словно с издёвкой повторили тонкие старушечьи губы на морщинистом лице. Вот докуда дошёл прогресс. А может, это иное. Может, это и есть инверсный прогресс, парабола, достигшая экстремумы и устремившаяся вниз, но уже с большей скоростью.

Это те самые бабушки, для которых совсем недавно звонок по мобильному телефону был сродни чуду. Сейчас они с лёгкостью пользуются удобствами цифрового мира, принимая электронные сервисы, как данность. А молодёжь, напротив, тяготеет к аналоговому, мягкому, тёплому и ламповому. Автомобили, бытовая техника, промышленный дизайн ХХ века. Всё большую популярность набирают аудиокассеты — снова плёнка, аналог. И в этом разрыве поколений всё больше заметна оборотность, стремительная, неуловимая.

Ценность текста обратно пропорциональна количеству лайков под ним. Последовательный доступ к информации предпочтительней параллельного. Чем больше человек потребляет информации, тем глупее и бесполезнее для окружающих он становится. В вехи прогресса люди жили по другим законам, а это — инверсный прогресс. Нет не регресс, а именно прогресс — движение вперёд, только задним ходом.

«Ваша очередь», — тронул за плечо узбек, стоящий за мной. Я очнулся от задумчивости: окно №2 свободно. Шагнул к стойке, заглянул в окно. В тесной комнатушке за массивным полированным столом сидела пожилая женщина. Одета опрятно: белая рубашка, тёмно-синий жилет, чёрные брюки со стрелкой. Но в этом лоске чувствовалась едва уловимая небрежность: пуговицы на рубашке не хватает, нитка торчит, складки на жилете слишком нарочиты. Пальцем правой руки женщина придерживала на переносице массивные очки в роговой оправе. Левой — свободной рукой она перебирала какие-то бумаги, перекладывая из одной бесконечной стопки в другую. На столе, на обрывке газеты лежало надкусанное яблоко. Его сок размочил газету и лужицей растёкся по полировке стола. «Что у вас?» — не взглянув на меня, рассеяно произнесла женщина.

Какой ещё инверсный прогресс, подумал я. В самом деле, что это я. Обычные люди, всё те же, наши. И на душе сразу стало спокойней: всё в порядке, нескоро ещё парабола прогресса пойдёт на спад — до вершины ещё «о-го-го».
Хотьково
Случайная зарисовка: непонятно, откуда она и к чему относится. Файл с текстом назывался «Хотьково»
Электричка неслась сквозь плотную метель. Когда я выходил из дома, погода была отличной: ярко светило солнце, на метель и намёка не было. Сейчас же гремящие на полном ходу вагоны поднимали с откосов снежную пыль. Она с напором вылетала из-под состава, кружилась, билась в окна и струями тянулась вдоль бортов, увлекаемая поездом.

В вагоне тепло. Налипший на подошвы снег стремительно таял. Под ботинками образовалась грязная лужа. В дальнем конце вагона, на коротком сиденье разместилась тёмная фигура — парень спортивного вида. Он припал головой к окну и ритмично постукивал кулаком по сиденью. Из-под надвинутого на лицо капюшона доносилось едва слышное бормотание: «Х..ня, прорвёмся!»
— Сигарета есть? — проходящий по вагону парень обратился к деревенскому мужику — моему соседу по лавке.
Мужик был одет в тулуп, ватные штаны, на голове — шапка «презерватив». Рядом на лавке трясся брезентовый сидр. Ноги обуты в резиновые сапоги по колено с меховой подкладкой — на новый деревенский манер, вместо валенок.
— Имеем, — пробасил мужик, развязывая сидр. — Вообще-то, не курю, только по пьянке. Сейчас. Где-то была пачка. Вот, нашёл!

Снег за окном кружил и лип к стеклу. В природе же как: прошёл снежный заряд и метель утихла. А искусственная, «из-под-колёсная» вьюга будет свирепствовать, пока поезд движется. Всё метёт, метёт, метёт…
Встреча попутчиков
Удивительное качество человека — жить прошлым, воспоминаниями. Порой это походит на социально-адекватную форму шизофрении
— Алло, слушаю.
— Здравствуйте! Вы меня, наверное, не помните. Я Костюков. Петя. Мы организуем встречу попутчиков. Сможете приехать?
— Не понял, каких ещё попутчиков?
— Ровно десять лет назад мы с вами ехали в одном вагоне. В плацкарте. Из Москвы в Воронеж. Помните?
— Может быть. Меня много по стране мотает. Так при чём здесь…
— Мы тут встретились кое с кем и решили собрать наш восьмой плацкартный вагон. Вспомнить былые времена, посидеть, покутить. Эх-х-х!
— Погодите, я-то тут при чём?
— Вы же в «восьмом» ехали. Я вас прекрасно помню. И телефон ваш раздобыл. Знаете, чего мне это стоило. Я Пётр Костюков. Ну вспомните: август, жара, я ещё носки в стакане из-под чая замачивал. А потом, мы с мужиком в красной майке — Вовчиком, дембелей из третьего купе зубной пастой вымазали, пока они спали. Вспомнили?
— Да, да. Что-то припоминаю. Беспокойный был вагончик, насилу уснул. Так это вы тогда всем спать не давали?
— Я, конечно. Вот, решил собрать весь наш вагон. Посмотреть на родных попутчиков. Мы ж в печали и в радости целых девять часов под одной крышей — срок немалый. Десяток лет минул с того. Интересно, что сейчас у каждого пассажира в жизни происходит: кто где, чем, как говорится, дышит.
— Ясно. До свидания…
— Подождите, подождите! Не вешайте трубку! Я уже кабак зарезервировал. Шашлыки, коньячок отборный заказал, закусочку там. Тринадцать человек уже собирается. Вы с нами?
— А кто будет-то? Я не обещаю, так, из любопытства спрашиваю.
— Ну кто-кто. Семеро из нашего вагона нашлись, двое с боковушек, проводник. Только не тот, что с фингалом, а его сменщик, молодой такой. Который ещё в Воронеже на весь вагон орал: «Верните наволочку, суки, кто не сдал!» Двое из купейного. Они в наш вагон в туалет ходили — у них не работал. Да, ещё! Помните в Мичуринске стояли десять минут, покурить тогда вышли на перрон. А там Баба-Люся с пирожками. Душевная бабуся. Вот, её разыскал — тоже придёт. В общем, все наши собираются. Ну так как?
— Нет, вы знаете, я, пожалуй, пропущу встречу.
— Ну и напрасно. Дембеля из третьего купе обещались быть. Один из них, кстати, про вас спрашивал. Не придёте — обидите человека.
— Да откуда ж он меня знает. Мы и виделись-то с ним один раз, в тамбуре. Я даже имени его не спросил.
— Так бывает: увидел один раз, а запомнил на всю жизнь. Приходите, не пожалеете. Песню нашу споём про проводницу: «Опустел перрооон, можно уходииить. Мне теперь цветыыы некому дарииить…»
— Ту-ту-ту… [длинные гудки]
Почему-то одни ситуации люди запоминают хорошо, а другие, наверное, малозначительные — не помнят вовсе. Удивительное свойство человеческой памяти: запоминать яркое, эмоциональное и позитивное. Остальное стирается, дабы попусту не занимать память. Но встречаются люди, я знаком с такими, что живут воспоминаниями.

Случайно встречаю на улице бывшего коллегу — лет пять не виделись. Он вспоминает разные подробности, общих знакомых, в курсе кто где, как дела. Это ж надо, думаю, столько времени прошло, столько всего переменилось. А он всё держит в памяти, живёт эмоциями. Вот только говорить с этим коллегой особо не о чем: я стал чуточку другим, появились новые интересы, новые цели притягивают — что прошлое. Прощаюсь со старым знакомым и иду по своим делам, качая головой и дивясь метаморфозам человеческой памяти.
Другие вагоны Отстоя